Elite Games - Свобода среди звезд!

Библиотека - Конкурсные работы - Оставит лишь грусть

… оставит лишь грусть


Когда сгущаются тучи — не те, что на небе, но те, что в душе — вполне естественным становится желание уйти и скрыться. Оно клеймилось позором многие века, и я могу это понять. Тот, кто прячется и убегает, вряд ли способен на доблесть, вряд ли он что-то знает чести. Вряд ли он знает что-то даже о силе, в конце концов.
Что ж, это так. Когда в душе сгустились тучи, можно сбежать. А можно отправиться в поход. За славой, за богатством, за любовью... За чем угодно. Странно, почему никто так и не понял, что поход — это ещё один способ ухода от непогоды души. Возможно, это потому, что поход всегда подразумевает преодоление и превозмогание, и оттого он так не похож на бегство. Но ведь, на самом деле, отправляясь покорять неведомые горизонты и новые вершины, мы тоже стараемся таким образом скрыться от того, что ранит нас.
Именно поэтому я и ушёл в свой собственный поход. Я — позабытый священник, исчезающий в тумане городских лабиринтов. Это мой прыжок через вечность. О, как хотел бы я вновь коснуться священных берегов... Не оттого ли я отправился в поход? Всяк обрящет то, что ищет... и хотел бы я сказать, что ищу святости. Это действительно так — святость ведёт меня, она суть моё сокровище, что я хочу добыть. Жаль лишь, что никто не обретёт святость, оставшись с чистыми руками.
Этот город жив. Он похож на склеп, где ходят, хромая, грязные люди, где снуют странные существа — скован проклятьем, но жив. Он стал пепелищем, где царит безнадёжность, где безысходность впиталась в воздух. Пришедши сюда, нельзя обрести подлинной жизни; можно лишь заменить её опьянением и плотскими удовольствиями, которые настолько протухли, что могут доставить радость лишь в дурмане.
А ещё у этого города есть голос. Он может говорить с тобой: языком надписей, что появляются из ниоткуда, начертанные неизвестной рукой. Он может молить о помощи, он может угрожать, искушать и рассказывать. Может и спросить о чём-нибудь. В бетонных стенах и асфальте живёт душа; она находит свой голос и в проклятых душах, что блуждают по улицам.
Я долго был в своём походе и не знаю теперь, куда направить свой поиск. А посему вопрошаю у города: где Принцесса Утренней Зари? В жёлтой дымке вечного городского тумана минули часы и дни, но стены всё же явили мне ответ.
«Женщина в белом оставит лишь грусть». Так гласила надпись чёрной краской. В ней было всё, что нужно. Лишь тот, кто знал, тот, кто перенёс на себе, мог сказать подобное. Да, он был прав: женщина в белом не способна на большее, чем дарить грусть и отчаяние.
Алчная Принцесса Утренней Зари... Сколько она спала? Достаточно долго, наверное, чтобы я мог увериться в её смерти. Может быть, она и сама поверила, что умерла. Жаль. Жаль, что выпитый ею яд оказался не столь силён, как хотелось бы нам обоим. Минула эпоха, наше царство ушло под землю и поросло травой, а она вернулась. И всё начинается заново. Правление алчности и самолюбия.
Я всегда мечтал, чтобы против неё взбунтовался народ. Но королевская кровь – подлинная королевская кровь – подавляет и подчиняет себе. Она действительно была Принцессой, и ей подчинялись, в любую эпоху и в любые времена. И каждый раз она оставляла лишь две вещи: печаль и руины. Никогда и ничего не менялось.

* * *


В глубине улиц живёт пророк. Не из тех юродивых, чей бред заблудшие души принимают за истину. Он был настоящим пророком – он зрел в настоящее и потому мог видеть будущее. Ради этого дара он отказывался от наркотиков и порочных плотских удовольствий. Сам того не понимая, он превратил себя в святого, и к нему потянулись люди.
Да, он был воистину зрячим – и несчастным, как полагалось пророку. Он сказал мне, что он проклят. Я ему поверил. А после пророк добавил, что прокляты мы все. «В уголке глаза твоего поселился безумец, — говорил он. – Он любит подсматривать за солнечным светом в твоей душе».
Я вновь пришёл к нему.
— Это ты, святой? – спросил пророк, подняв на меня взгляд печальных глаз.
— Да, это я.
Он сел поудобнее на своей подстилке, скрестил худые ноги.
— Принцесса Утренней Зари, — произнёс он задумчиво. – Но ведь я так и не увидел ни одной зари с тех пор, как она пришла сюда, святой.
— Это потому, что она забрала зарю себе, — ответил я. – Она считает её своей по праву.
Пророк взглянул на меня, склонив голову чуть набок. Его измождённое лицо – лицо преждевременно постаревшего человека – притягивало к себе взгляд, от него невозможно было оторваться.
— Девочка достойна жалости, — сказал он наконец. – Хотя бы чуть-чуть. Знаешь, святой, она ведь действительно видела любовь... Но хочет отплатить лишь чувством вины.
— Не просто хочет, пророк, — ответил я. – Только виной она и может отплатить. «Женщина в белом оставит лишь грусть».
Пророк запустил пальцы в пепельные волосы.
— Так вот для кого был этот ответ, — сказал он. – И ты... Ты действительно знаешь, что она оставит лишь боль.
Он вновь посмотрел на меня:
— Кто ты, святой?
— Рыцарь на железном коне, — ответил я.
— Я знаю эту сказку, — пророк кивнул. – Рыцарь, он же священник. Наездник на железном скакуне. Полюбивший Принцессу Утренней Зари.
Он почесал давно не стриженую шевелюру, откинул назад голову, опершись о стену.
— Она видела, что есть любовь, — произнёс он, глядя в никуда. – Но хочет отплатить тебе чувством вины. Она лжёт тебе, не отпустит тебя... Она держит тебя за цепи отчаяния.

* * *


Давным-давно, на День Завета, обернулась гневным огнём Седьмая Луна. Небеса кричали, требовали жертву. Всё выше и выше поднималось полночное Солнце... Рушилось царство Принцессы Утренней Зари. Я был рядом с ней в её последний час – стоял с мечом на страже своей любви.
— Печально, — произнесла она, глядя в окно на свои пылающие владения.
На улицах ревели кровожадные звери, кричали растерзываемые люди. А она... она оставалась такой надменной, как и всегда.
— Ты ведь не гневаешься на меня, Рыцарь? – она обернулась ко мне, вспорхнув белыми одеждами.
Я не ответил. В тот миг я действительно злился на неё. И на себя. Ведь из-за меня – из-за меня одного – расползался пожар по царству. Истолковав моё молчание по-своему, Принцесса сказала:
— Что же, такая я есть. Со мной трудно.
Казалось, она этим гордилась. Я проглотил резкие слова и спросил:
— Ты хочешь остаться? Лучше уйти, пока не поздно.
— Нет, — протянула она со своим прежним спокойствием. – Я не отдам им то, что моё по праву.
Я отвернулся, снова устремил взгляд на запертую дверь. Скоро звери придут и сюда. Впервые я готовился встретить судьбу, а не бороться. А Принцесса вновь придумала мой ответ за меня.
— Ты винишь меня? – она мягко прошла от окна к ложу, опустилась на подушки.
— Нет, — сказал я, не поворачивая головы.
— Винишь, — настояла она. – Но ведь это ты согласился пойти в поход. Добыть сокровище для меня. Вырвать его из демонических лап и явить предо мной.
— Это так, — я кивнул. – Ради тебя.
— Вот видишь, — сказала она. – Демоны пришли за своим сокровищем. Это твоя вина. Из-за твоего мальчишеского поступка.
Я вновь промолчал. Она поднялась с ложа. Подошла ко мне сзади, обняла и положила голову на плечо.
— Мой Рыцарь, — сказала она заискивающим тоном. – Когда меня не станет, ты ведь унесёшь меня? Спрячешь моё тело от них?
— Конечно, — отозвался я.
Она подарила мне поцелуй – но очень короткий, длящийся лишь миг. Он был горько-сладким. Принцесса отстранилась от меня и, довольная, отправилась обратно к своей роскошной постели. Даже сейчас, когда рушилось её царство, она упивалась моей готовностью сделать для неё что угодно – словно не осознавала, что её жизнь подходит к концу.
— Вот и всё, — произнесла Принцесса. В руках у неё заблестел пузырёк. – Пора. Скажи мне.
— Что?
— То, что ты говорил, добиваясь меня, — сказала она, хищно улыбнувшись.
— Я люблю тебя. И ради тебя готов на всё.
— Правильно. Я тебя прощаю, — и с этими словами она приложила пузырёк к губам.
«... и Принцесса выпьет яд...»

* * *


— В добрый путь, святой, — сказал пророк мне вслед.
Я кивнул ему и ушёл в городской туман, в узкие переулки меж молчаливыми зданиями. Неважно, сколько времени пройдёт, и какое выпадет место; святой пойдёт по пути, что указал пророк.
— Эй.
Я обернулся на зов. Из жёлтого тумана вынырнула наркоманка. Не знаю, сколько ей было лет. Может, двадцать. Может, тридцать. А то и все сорок. У этих существ нет возраста; они появляются из ниоткуда и уходят туда же.
Она подошла ко мне, неловко переступая на высоких каблуках. Ходячая карикатура: вызывающая одежда на исхудалом теле, измождённое лицо со смазанной косметикой, короткие волосы, окрашенные в зелёный цвет. Кольцо в губе. Руки, покрытые синяками. Бёдра, выглядывающие из-под мини-юбки, настолько худые, что в просвет меж ними видно всю улицу.
— Ты же этот, типа, святой? – спросила она хриплым голосом. – Это же твой мотоцикл там, ага?
— Мой, — подтвердил я.
— Слышь, а ты можешь меня вылечить? – наркоманка схватила меня за руку. – Ну, типа, тронуть, и чтоб у меня всё снова нормально стало, ага? Ты же, типа, святой!
— Хочешь исцелиться? – спросил я.
— Хочу! – закивала она. – Задолбало вообще. Хочу, чтоб всё стало как бы нормально, ага. Вылечи меня, слышь?
— Перестань принимать эту дрянь, — ответил я. – Уйди отсюда. Сделай что-нибудь хорошее. И тогда исцелишься.
— И всё?! – гнусаво протянула она. – Этот, типа, пророк мне то же самое втирает, ага! Но ты же, типа, святой! Ну тронь, вылечи меня!
— Я не могу исцелять прикосновением, — сказал я, высвобождая руку из её хватки.
— Ну чё ты?! – захныкала наркоманка. – На тронь, ну! Вылечи, ага! Я ж для тебя всё сделаю, ага! Всё! Ну не уходи, слышь! Смотри, я всё сделаю!
Она принялась раздеваться. Непослушными пальцами расстегнула пуговицы безрукавки, попыталась стянуть засаленный топ. Я посмотрел на неё, покачал головой:
— И вот так ты надеешься приблизиться к Богу?
И продолжил свой путь, сопровождаемый её проклятьями. На дороге, под одним из немногих рабочих фонарей, дожидался мой стальной конь. Двухколёсный, блестящий – совсем не тот железный скакун, что носил меня в битвах в давние времена. У того был норов, он сверкал красными глазами, а копыта его были способны крошить камень. Нынче же... это простой механизм, что ревёт и пускает дым. Но в его рыке я слышу эхо прежних времён – и это мой скакун, мой железный конь.
В самых тёмных углах города обитают другие существа, совсем непохожие на тех, кто коротает дни в наркотическом дурмане. Они — хозяева тёмных улиц, они — те, кто приносит людям наркотический порошок, они — те, кто рыщет в холодной ночи. Когда там, над туманом, садится солнце, и в небо восходит луна, именно эти существа поют свою волчью песню. Это они протяжно воют по ночам.
Только та, в чьих жилах течёт подлинная королевская кровь, имеет власть над жителями этих мест, кем бы они ни были. Даже если это люди с волчьей сущностью. Только она могла, отняв у них зарю и темноту, заставить любить себя и подчиняться. В тумане, что окутал город, не бывает ночи; здесь всегда царит тоскливый жёлтый день. Но люди-волки всё равно воют на луну, которая восходит далеко, в свободном от тумане неба.
«Мы рядом» — молвили мне стены.
Я ответил лишь:
— Знаю, — и поехал ещё быстрее.

* * *


— Убейте, убейте его!
Они рычали со смесью страха и ярости, подбирались, пригнувшись, ко мне — по трупам своих соплеменников. Вожак за их спинами продолжал реветь: «Убейте, убейте!». И, кажется, в его воплях я слышал отзвуки капризного тона Принцессы Утренней Зари. Он боялся вернуться к своей владычице, не исполнив приказанного.
Я выстрелил в того, что был ближе всех. Волчья голова на почти человеческом теле разлетелась на куски; нападающие вновь зарычали в страхе. Я передёрнул затвор; дымящаяся гильза тихо звякнула об асфальт.
Фигуры в тумане замешкались, но, понукаемые вожаком, вновь припали к земле. Они прыгнули ко мне; одного я подстрелил в воздухе, а второго, увернувшись, пришиб прикладом, как только он приземлился рядом. Снова перерыв. Желающих умереть не находилось. Вожак кричал и грозился, однако всякий раз замешательство в рядах людей-волков становилось всё дольше.
— Вы мне не нужны, — произнёс я, глядя на них бесстрастно. — Если уйдёте и не будете мешать, то я больше никого не трону. А тех, кто помешает — убью.
Они предприняли новую попытку — скорее для успокоения совести. Один упал с простреленной грудью, а трое других попытались напасть с разных сторон. Кажется, на миг им даже показалось, будто победа близка. Но вот хребет одного из них хрустнул под моим ударом, и остальные отступили — вновь за баррикады из трупов.
Рык и вой стихли; одна за другой скорченные фигуры растворялись в тумане. Вскоре они ушли, оставив за собой лишь погибших и вязкий запах крови. Я вновь завёл мотоцикл. Рёв двигателя огласил пустые улицы, возвещая о победе и вселяя страх во врагов. Рыцарь на железном коне никогда не был побеждён.

* * *


Они решили, будто на крышах я уязвим. Им казалось, что там, наверху, в своей родной стихии, они будут свободны в прыжках и смогут одолеть меня, наездника на неуклюжей машине. Но я стрелял так же, как разил когда-то мечом — без промаха. Мой стальной конь с рыком перескакивал с крыши на крышу, высекая искры и чертя полосы шинами. Часто колёса оставляли кровавый след — от тех, кто решил вдруг перехватить меня на ходу.
Одного они не могли разуметь: я не торопился. Ничуть. Если бы пришлось, я мог бы растянуть бой на месяц и даже больше. Мне не нужны ни еда, ни вода; патронов хватит на всех. А кому не хватит, тому же больнее... Но никто не хотел этого понимать. Те из людей-волков, что не дезертировали из страха, решили взять меня на измор.
Я подыграл им немного: завёл мотоцикл закуток и остался стоять с ружьём в руках. Обрадованные, чудовища ринулись в бой... и отхлынули обратно, подобно лавине. Выстрелы лишили их храбрости, а кого-то и жизни. На бетоне подёргивались скрюченные тела, сочащиеся кровью.
— Те, кто поумней, уже сбежали, — произнёс я. — Бегите лучше и вы. Тогда я вас не убью.
Они не послушали.

* * *


Тихо и пусто. Железный конь дремал во мраке переулков; я же, пеший, приближался к своему Граалю. Было много крови — не моей, но залившей всё. Но это была не та кровь, которой грешно запачкать руки. Чем дольше я жил, тем больше убеждался, что грешны как раз те, чьи руки слишком чисты... совсем как у той, что ждала меня на своём законном месте.
Город был убог; и престол Принцессы Утренний Зари был ему под стать: нелепый трон, орнамент из железных труб и цепи... Я вспомнил, как Пророк говорил про цепи отчаяния; даже взглянул мельком на ноги, словно ожидая увидеть кандалы. Но не там висел груз — а на душей моей. А она восседала на своём престоле...
Да, как же знакомо мне её лицо, даже спустя столько лет. Я думал, что смог забыть, но эти черты обожгли меня болью и горечью — я помнил, сколь бы ни желал забыть... Надменный взгляд, острый нос, алые губы. Бледное лицо. И одежда из белой кожи. Я снова встретил её. Женщину в белом.
Она не сдвинулась, даже бровью не повела, когда лязгнул затвор. Точно так же она когда-то смотрела из окна на горящее царство.
Думаю, мы долго могли бы смотреть друг на друга. Раньше я молчал бы до конца, покуда не заставил бы её снизойти до слов. Но теперь всё уже выгорело. Я сказал:
— Тебе не нужен яд теперь.
Готов поспорить, её черты на миг затмила печаль. В её последнюю смерть рядом был тот, кто любил её. Теперь же Принцесса осталась без свиты... а верный Рыцарь воздел своё оружие против неё. Я же ощутил что-то вроде жалости.
— Ты мстишь мне, — сказала она. — Как ребёнок. Разочаровался в своей любви и теперь гневаешься.
— Разочаровался, — подтвердил я. — И горечь я тоже чувствую. Но всё это не из мести.
— Нет, из мести, — упорствовала она. – Ты злишься. Пытаешься что-то доказать. Мне. И себе.
— Мне нечего доказывать, — ответил я. — Ни себе, ни тебе. Я ищу святости.
— Святости, — она скривила губы. — И убиваешь любимых?
— Любимый – это не просто тот, кого ты любишь. Это человек, который тоже любит тебя. Ты же сказала, что больше ничего не чувствуешь ко мне.
Короткая пауза.
— Но ведь чувствовала, — сказала она наконец. — А то, что потом у меня всё ушло... Ведь так бывает. Что поделаешь?
— Ничего, — согласился я.
— Тогда поступи, как взрослый человек, — сказала она.
— Ты учишь меня тому, как поступают взрослые люди? — удивился я, медленно прижимая приклад к плечу.
— Но это ты поступаешь, как ребёнок! Как мальчишка! – настаивала она. – Не хочешь признать, что сам был виноват. Тебе легче убить того, кого ты любил!
— Пророк сказал правду, — произнёс я, кладя палец на курок. – Ты познала настоящую любовь, но хочешь отплатить чувством вины.
— Ты хочешь, чтобы я молила о прощении? – она вскинула голову, встряхнув волосами. Былое величие ожило в её точёной фигуре на последние мгновения.
— Ты никогда не станешь просить прощения, — ответил я.
Выстрел.
«... и Принцесса выпьет яд...»
Может, так показалось мне, но эхо долго ещё гуляло по стенам. В нём я услышал отголоски того, что не произнёс вслух:
«А если бы и стала, то я всё равно ответил бы: “Не прощу”».

* * *


Зарождается новый день для неба и земли; ушёл туман, заря вновь сияет. Спало проклятье, и жизнь снова пошла своим чередом. Ни чудовищ. Ни отчаяния. Ни мрака. Только люди – простые люди, спешащие по своим делам.
Первый луч солнца убивает ночь. С этой поры, однажды и навек, женщина в белом оставит лишь грусть.
Fanat
К началу раздела | Наверх страницы Сообщить об ошибке
Библиотека - Конкурсные работы - Оставит лишь грусть
Все документы раздела: Пилот боронского Дельфина | Десять стазур | После боя... | Секретный, номерной - 2 | Фалкону | Встреча | За час до… | Последний день жизни торговца или начало | Это короткая история, о том как я наткнулся на ксенонский сектор | Лето ПревеД | Восточное побережье | Разбудил меня писк коммуникатора | Звёздная радуга | Мемуары контрабандиста | Большои круиз | А вот еще случай был | Последний человек, или повесть о вреде долгого отдыха | Тот, который дожил до лета | Два разных Новых Года | Под фиолетовой луной | Здравствуй, елка, Новый Год! | С новым годом, Дедушка! | Тепло рук человеческих | Работа №2 | Груз особой важности | Работа №3 | Незаконченное письмо | Новогодние Червяки | Исполнение мечты | Новый Год для Феникса | Show must go on! | Спор о похмелье | Тяжелое похмелье | Нарушитель | Momentum Deimos | Марафонская неделя | Похмелье в невесомости | Похмельный террор | Охотник на драконов | Меч синоби | Veni, vidi, vici | Куда ты пропал? | Команда | Свобода | Сказка о цвете глаз | Опустошение | Феникс | Autumn years | Все не так | Курьерская Галактическая | Пыль | Падающие звёзды | Шесть лет | Небесный Тихоход | Закат последнего | Звезда героя | Новая земля | Последняя речь господина посла | Храбрец | Пастух из Хацапетовки | Рыбалка на Мерлине | Сон | Свобода | Планар | Выход | Ижевск-авиа 3301 | Десант | Безумству храбрых поем мы песню! | Дорога без возврата | Марк | Гаврила | Угловой | Русалка | Контакт | Месть Малинче | Сон | Ещё не время | Путь тайника | Таинственное вокруг нас | Последнее желание | Режим ограниченной функциональности | Горлогрыз | Неконтакт | Чужое пекло | Пираты Ист-Айленд | Чужая жара | Адский понедельник | Чужая жизнь | Курорт | Охота за призраками | Последний отпуск | Жара в муравейнике | Венец природы | Жара | Музыкант | Полночный танец | Герой не нашего времени | Полёвка | Герой не нашего времени | По следу демона | Там на неведомых дорожках… | Двух зайцев | «Veni, Vidi, Vici…» | МАЗАФАКЕРЫ АТАКУЮТ | Я, Он и Она | Культ мёртвого Солнца | Эвакуация | Три секунды | В круге | Я Костюм | Отголоски прошлого | Финал Первой межзвёздной | Короткая история о том, как появляются Новые Земли | Поэзия с конкурса "Новая Земля" | Спокойной ночи, родная | Князь Тьмы | Странная мысль | Миссия 42 | Первая звезда | Церемония | Тета три дробь один | Полет драконов | Месть | Наша планета | Инцидент на Эсперансе | Создатели Мира | Экзамен для пилота | Про Гошу-молодца или Однажды в космосе… | Млечный вечер | Дети доведут кого угодно | Контрабандисты: Однажды, в космосе… | Кризис | Контракт и ангел | Кормовая Башня No.8 | Легенда | Три имени в списке | Оставит лишь грусть | Облачный дом | Шаманские будни | Одноглазые демоны | Панацея | Маски Ниенорге | Рождение легенды | Бессмертные Императоры | Беглецы | Скрижаль последних дней | Сфера человечества | Ворота города, которого нет… | Регенерация | Епитимья | Монопольное право | Герой или предатель? |


Дизайн Elite Games V5 beta.18
EGM Elite Games Manager v5.17 02.05.2010